Однако теперь я часто стал видеть его у нашего дома. Видно, здесь он нашёл «доходное» место, ведь люди в центре побогаче, того гляди выбросят что-то с сытого стола, что голодный бомж может подобрать и съесть или использовать для нужд. Мне было не приятно на него смотреть, и я старался, не глядя, проходить мимо него, постоянно сидящего возле свалки в ожидании очередного соседа с мусорным ведром. Но однажды я увидел как он кушает. Вы не представляете, как всколыхнулась и обдала меня горячей волной жалость при виде надкусанного куска хлеба, лежащего на смятой грязной газете! Больше ничего не было. Бомж медленно и задумчиво пережёвывал откусанный кусок хлеба, а я тщетно пытался подавить вставший у горла ком. Весь день перед глазами стояла у меня эта картина – на барьере под моросящим дождём кусок хлеба на грязной газете. А вечером , ложась спать, я решил сделать дуа за этого человека. Я просил Всевышнего простить его грехи и дать ему пропитание и кров

На следующий день я вновь увидел нашего бомжа. Преодолевая чувство неловкости вперемешку с отвращением от окутывающего его зловония, я нащупал мелочь и протянул ему. Он взял не глядя на меня, помусолил копейки в грязной руке , медленно опустил в карман штанины. И продолжил ворошить палкой мусор. В другой раз я дал ему снова немного денег. На сей раз он посмотрел на меня и, казалось, что даже искра интереса промелькнула в его давно безучастных глазах. Когда я в третий раз предложил ему денег он даже буркнул что-то наподобие «спасибо», хотя от отсутствия привычки разговаривать получилось не очень внятно. Так появилась какая-то связь между мной и этим бомжем., если это можно так назвать . В любом случае, я пожалуй в то время был самым близким для него на земле человеком. Он даже стал кивать мне при встрече, а губы, потрескавшиеся от авитаминоза и грязи, периодически кривились в подобие улыбки

Я хорошо запомнил тот злополучный день, когда вышел со двора и увидел, как к моему бомжу, расположившемуся со своим незатейливым скарбом возле урны у магазина, подошёл полицейский. Я замер от страха, что его сейчас заберут, но полицейскому, видно, противно было долго возиться с ним, он грубо толкнул его, крикнув,: -Убирайся, собака!, и ногой пнул сумку, которая отлетела и шмякнулась об землю и оттуда выпала в лужу краюха хлеба и гнилой помидор. Бомж молча поднялся, подобрал промокший хлеб, бережно положил его обратно в сумку и поплёлся прочь. А я… я задохнулся от злости и жалости! Мне хотелось подойти и спросить у этого сытого полицейского, как он мог лишить последнего куска хлеба голодного человека. Но я только стоял и смотрел, сжимая кулаки. Что я мог, ведь мне было всего 16 лет и я сам боялся связываться со стражами порядка